«Вишневый сад теперь мой!»
Ольга Лялина | «Коммерсант-Daily» | 10 сентября 1994 | статья

Третий международный семинар имени Михаила Чехова прошел в местечке Forest Row в часе езды от Лондона. Там находится знаменитый Emerson College, названный в честь великого американского философа Ралфа Уолдо Эмерсона. Организаторы семинара исповедуют антропософские идеи Рудольфа Штайнера, последовательным приверженцем которых был и Михаил Чехов. Программу мероприятия составляли лекции и тренинги по актерской технике и эвритмии, а также театральные выступления. В представительной русской делегации были Сергей Юрский, Олег Ефремов и большая группа молодых актеров. 
Завтра в клубе «Пилот» состоится пресс-конференция авторов проекта «Сад» и будут показаны фрагменты из спектакля «Вишневый сад» Чехова. Труппа Мастерской индивидуальной режиссуры (МИР) под руководством Бориса Юхананова только что завершила свои выступления в Англии, прошедшие в рамках Третьего международного семинара имени Михаила Чехова (Third Michael Chekhov International Workshop). Проект, о котором уже несколько лет ходят самые разнообразные слухи, после предварительного показа в Москве, в помещении театра «Школа драматического искусства», был встречен весьма неединодушно. Видевшая спектакль в Англии во время семинара, ОЛЬГА ЛЯЛИНА, естественно, представляет лишь одну из точек зрения, с другими „Ъ“ познакомит читателя после московской премьеры — если она состоится.

Последние два года «Вишневый сад» Чехова в постановке Бориса Юхананова существует накануне. Периодически проходят прогоны (или слухи о них), премьера откладывается, но режиссер остается обладателем огромного пресс-пакета, где все сказано про его МИР и про глобальный проект «Сад», ядром которого и является собственно «Вишневый сад». Со слов самого Юхананова, автора новых идей и неожиданных словосочетаний, в масс-медиа неоднократно излагались его теории саморазвивающейся структуры, индивидуальной режиссуры, жизнетворческого круга. Не хватает только статьи о премьере. Официально ее (премьеры) пока не было. Но в Англии (на сценах Michael Hall в Forest Row и Southwark Playhouse в Лондоне) мастерская впервые представила свою работу широкому зрителю.

Она производит впечатление, как только в декорации Юрия Харикова появляются актеры в костюмах Юрия Харикова. Художник создал удивительную коллекцию. Так не одеваются на сцене — на театральный костюм предпочтительнее смотреть с галерки. Так никогда бы не оделись герои Чехова — но каждый костюм, даже если он всего лишь висит на вешалке, способен играть конкретного персонажа. Так не одеваются люди вообще. Так могут выглядеть только существа из fantasy.

Ими и являются участники постановки. Сами себя ученики Юхананова с легкой руки учителя уже давно называют садовыми существами. Они живут в созданном ими за пять лет работы и учебы мире (МИРе) со своими культами, традициями, отношениями. Об этом можно знать и не знать, но оказалось, что это транслируется со сцены. И это сильное впечатление — попасть на пять часов в мир трижды условный — классическая пьеса в авангардном решении в сказочной оболочке — и в то же время бесконечно реальный для тех, кто находится внутри его. Настолько, что во время представления, например, одно садовое существо может обидеться на другое и, не откладывая на потом, играть эту обиду, пока она не пройдет, не внося изменений в чеховский текст, но ни в коем случае не давая «Вишневому саду» преобладать над собственным садом.

Садовые существа, дорожа в первую очередь всем приобретенным, оставляют в спектакле следы своего ученичества. Романсы, которые они разучивали на уроках вокала, один за другим вошли в пьесу и побудили к написанию оригинальных песен. Остался в постановке и садовый оркестрик — банки, склянки, бубны, — созданный на подготовительном этапе для организации звукового пространства и вовлечения в происходящее актеров, в сцене не занятых. Остался и превратился в один из элементов, образующих структуру зрелища. Их сегодняшнее обилие (костюмы, декорации, музыка, диалоги, ремарки Чехова и законы Сада) создает сложную, посторонним взглядом нечленимую структуру. В каком-то смысле она закрыта и для актеров, не диктуя условия игры, а создавая условия для существования в ней. Когда увлекшийся Епиходов или Дуняша начинают извлекать из инструментов соответствующие своему настроению звуки, это выглядит как отчаянная бесконтрольная импровизация. Но за сценой у рояля и компьютерного пульта сидит профессиональная бригада «ТПО Композитор», направляющая отдельные мелодии персонажей в единую мелодию Сада. Правда, сами звукоинженеры в этот момент тоже импровизируют.

Зрелище получилось раскованным и свободным. Доверие, положенное в основу индивидуальной режиссуры, воспитало новых актеров, полагающихся даже на непредвиденные обстоятельства. Неожиданно маленькая сцена лондонском театре из препятствия была ими превращена в самостоятельный персонаж — «маленькую сцену».

Спектакль красив, хотя бы потому, что в нем молоды все: и вечный студент, и Фирс. А в центре услаждающее глаз женское трио: прожигающая жизнь блондинка (Раневская — Ольга Столповская), таинственная брюнетка (Аня — Инна Колосова), рыжая бестия (Варя — Наталия Житенева).

Несколько лет назад студенты МИР начинали с утверждения, что текст пьесы — это центр, вокруг которого должен идти эксперимент, рождаться чистая игра, чем дальше от системы Станиславского, тем лучше. В получившемся спектакле «чистая игра» уступила место «чистой жизни». Впрочем, английские критики предпочли аналогии с психоделией, эвритмией и китайской оперой.