… Откуда взялось это понятие «новая эротика»? Вначале этот термин возник в недрах «Театра Театра»[1], в группе «Оберманекен»[2].

Я, надо признаться, отнесся к этому термину крайне негативно. Я плохо себе представлял искус­ство, которое занимается, например, специально эротикой, как не представляю искусство, которое занимается, например, специально сельским хозяйством.

...Искусство не может «обслуживать» мир и тем более не может обслуживать некую спецификацию бытия человеческого. Эро­тика - это ведь спецификация бытия, а искусство не может запереть себя на территории одной только спецификации.

...Но одновременно было очевид­но, что слово это находится под запретом. И вот дать возможность этому слову выйти из-под запре­та, то есть совершить такой ре­альный акт освобождения слова... это было интересно. Я вообще очень люблю освобождать слова, это одно из самых серьезных развлечений 80-х. И все однажды сошлось на том, что в театре «Школа драматического искусства», в отсутствие Васильева, решили учинить акцию «новой эротики». Из всего этого и получилась нашумевшая акция «девочка-торт», повтор известного перформанса 60-х годов, когда девочку обмазали кремом, а потом предоставили всем этот крем слизывать. Не буду называть имен и подробностей, но все это произошло, и когда американцы меня спросили «что же это значило», я на самом деле впервые задумался о том, что же это значило. Во время ответа понял: видимо, «новая эротика» стремится отнестись к человеческому телу и к энергиям, связанным с сексом, как к искусству. И вот это и демонстрировала та самая акция, когда кремом покрывали че­ловеческое тело, как холст, а затем как бы предлагали зрителям результат этого творчества уничтожить. Это ведь был акт уничтожения, акт похищения созданного: одновременно с актом унич­тожения, акт исчезновения — ведь исчезала визуальная картина. Но это был к тому же акт поглоще­ния, принятия в себя... и находился новый путь для постижения искусства — простой, как еда... Вот где-то здесь обнаружилась возможность выйти из-под ига спецификации в универсальную область. В моей судьбе это оказалось не просто приключением. Ко мне что-то пришло, показавшись мне чем-то другим, я стал от этого «чего-то» отказываться, влип в это сам, а это показалось мне очень важным. Так иногда происходит роман. Является перед тобой девушка, ты не принимаешь ее, всё в ней тебя раздражает, а потом... потом она оказывается твоей женой. Так произошло у меня с «новой эротикой».

«Новая эротика» - это не сексу­альная революция.

Наша «сексуальная революция» - это, по-моему, преодоление некое­го зековского инфантилизма. Ну представь себе зека, который вы­ходит из лагеря. Он вышел, и пер­вое, что ему хочется, — женщины. Ну понятно, он должен насытить свое тело страстью, чтобы осво­бодиться от неё. И дальше начи­нает жить нормально.

В этом смысле появление «но­вой эротики» — это страшное опе­режение. Искушение этим опере­жением и руководило нашей командой. Только тогда, когда стра­на исчерпает свой зековский сек­суальный голод, может начаться «новая эротика». А до этого всё будет выглядеть или дерзостью, или опасным сумасшествием...

[1] «Театр Театр» — театр Б. Юхананова.

[2] Об «Оберманекенах» и немного о «новой эротике» читайте у Полины Васильевой и Елены Кутловской» «Оберкритика». – «Театральная жизнь», 1989, №12.