Сцена І

Женя монологично. Ритм сбили. Ритм задал Лёша. Распоясанное чувство. На скуке по отношению к теме. Лёша для себя играет. Получается обычный бытовой разговор. Альцест никогда не нервничает... Так, беседа... Женя пытается вытащить сцену. Где это качество – «бредите суровой прямотой»?! Лёше надо осваивать такое поведение, при котором постоянно удерживается внимание зала.  Лёшино поведение, Лёшина естественность, может быть, и нужна сейчас, но тогда надо перестраивать весь спектакль. Спектакль не должен паразитировать на этой естественности, она должна быть заложена как смысл, а иначе – это всё равно, что кошку выкинул на сцену. Как, сохранив естественность, превратить её в театр? Женя транспонирует в зал, а надо в Лёшу. При таком Филинте Женя попытался взять серьёзно через любовь. Искусственное оживление к финалу.

Сцена с Оронтом

Игорь хорошо берёт текст. И Альцест и Филинт конкретно ведут игру. Плюс оба ведут притчево. Филинт выпал из истории. Все в игровой прозе, а надо – в поэзии. Сильно сажает Филинт – неучастием. Игорю удаётся рассогласовать внешнее поведение с внутренним. Внешний план – сближение, внутри – уже сложнее, там и раздор, и провокация. Только благодаря этой рассогласованности и появляется возможность для притчи (наука Васильева). Альцесту надо говорить о себе – «я тому поэту».

Сцена ІІІ

Заполнил жест, но не смысл.  Только с собой играет. Внешне, формально, не связались. Женя играет в сторону. Это своеобразный зажим. Анжей – хорошо. Скрипка отражает сцену. Финал хороший. Они вывели сцену в песню. К приходу гостей они приобрели хорошую игру. Демонстрация раздора относится к гостям. Там, на балу, не надо бояться расслабухи. Надо заменить «льстецов». Это слово не работает сегодня. «Льстецы – вот корень зла». В чём сегодня «корень зла»?

Существование в провале.

Надо сделать отдельную репетицию бала. Женя просто кричит. Вся эта тягучка. Женя занимался только тем, что раскачивал этот бал. Постепенно спектакль стал превращаться в мир, населённый очень странными персонажами. Зато – жизнь дома.

Маркизы как персонажи хороши, но смысла нет. Серёжа сделал поворот – появилась возможность всем приобрести игру. Упустили. Как-то ужаленно все существуют на сцене, как в горячке. Очень опасный опыт в принципе. Сразу прогоном брать всю пьесу. Ни в коем случае нельзя отступаться от этого принципа в репетиции. Пропустить каждого актёра через каждую роль. Всех забрасывать в это огромное пространство текста и игры. Это будет иметь больше смысла, чем акция или упражнения, при условии, если мы окажемся способными на анализ. Надо прояснять разбор и, собственно, тему, но при этом не поддаваться ужасу путаницы при накапливании вариантов.

Селимена – Арсиноя

Итоговая сцена. Собой рассказали. Отстегнули текст. Хорошо. Физика помогает пробиться к содержанию. Это полезно – обминается текст. Там, где это совпадает со смыслом, – сразу же приковывает внимание. Можно пользоваться маской, менять, лишь бы передать тему! Остаются проблемы диалога. Связываемся пока только на физике.

Альцест – Арсиноя

Откуда пришёл Альцест? Зоя всё время пользуется площадкой, чтобы разрешать свои отношения по жизни. Отсюда коммунальный душок. У Товстоногова на этом целые спектакли заваривались. В сцене образуется и напряжение, и связки, и даже некий налёт смысла, но всё это в итоге не более, чем кухонный скандал, за которым приходится наблюдать. В лучшем случае это открывает, чем живёт исполнитель, чем живёт человек. Здесь сказать просто, через что можно только соединиться с текстом. Надо поговорить вначале обязательно с ними, будут занятия по тексту.

Здесь сцена соблазна, но по какому поводу соблазн? Почему остывает энергия?

Филинт – Элианта

Лёша даже не делал попытки что-то осуществить. Он просто читает текст. Аля играет по сути верно. Отношения не удаётся простроить, ибо Лёша совсем не умеет намечать поведение. Алю сразу тянет на секс. «Отмстить» – хорошо. Вообще, такие прямые чувства актёрами всегда берутся легко и довольно точно. Каждую сцену играют, как единственную. Неразработанность текста, туман в разборе лишают актёров перспективы игры, а значит, и какого-либо авторства по отношению к роли. Женя всё время запускает энергию криком. Спектакль состоит из статичных сцен.

Селимена – Альцест

Предчувствие – это первая сцена. Уже свершилось – вторая. Задать вопрос: в чём разница? Женя просто кричит, не соединившись ни сердцем, ни умом (разбор). Видимо, он таким своеобразным нажимом хочет пробиться к возможности чувствовать. Но в условиях диалога и чужого текста это невозможно. Только через разбор. «Как в сердце женское» – хорошо, но тут же прерывает, бросает игру, теряя приобретённое. Понять разницу между мотором и настоящим чувством на сцене.

Дюбуа

Коля втыкается в сцену. Не берёт на себя историю. Здесь очень ясный, хотя, видимо, сложный для исполнения должен быть ход. Дюбуа приходит и присоединяется к любовным раздорам Альцеста фарсом. Он словно заманивает Альцеста в фарс, чтобы потом обернуть его вдруг на притчу о двух ангелах – белом и чёрном, Ангеле Жизни и Ангеле Смерти, Боге и Демоне. И в результате этой притчи остаётся только одно слово – «бежать». И всё зависит от того, от кого Дюбуа придёт к Альцесту: от дьявола или от Бога. Надо сделать и так и эдак. И больше того – уметь актёру внутри игры как бы путать предлагаемые обстоятельства, меняя одно на другое. И в результате этой путаницы остаётся только одно – «бежать». И уже не суть от чего или кого. Именно так и бывает в жизни. Бежать так бежать. На этом чувстве – и чёрт, и Бог – одно. Всё, что касается фарса, берётся живьём, на репетиции. Может быть, только через показ, фарс – вне слов, вне разбора, как бы вне разработки. Правильное поведение находится только внутри импровизации.

Персонажи – Анжей и Женя, играть надо только что сыгранное между Альцестом и Дюбуа. Превращать в теломузыку, не отбывать отдельный номер, а продолжать спектакль. По идее это пантомимическое упражнение, которое должно быть наполнено теми же смыслами. Женя игру Анжея прервал, соответственно, и свою тоже, и начал заново уже Альцестом, а надо из игры выходить в следующую сцену. Персонаж постепенно «стает», но останется набранная в зоне персонажа дистанция по отношению к теме, т. е. судьбе. Эта дистанция и позволит правильно пройти пятый акт. Там есть сложнейший оборот, поведенческая суть которого в том, что Альцест восхищается историей собственного поражения. Внутри своего огромного монолога он передаёт историю человека, безнадёжно отставшего от времени, на целый круг, что ли. Он должен восхищаться временем, Оронтом и компанией, расправившейся с ним, как с мальчишкой, слышать собственную чувствительную придурковатость, и на этой чёрной иронии по отношению к самому себе набирать финал. Женя всё время разворачивается от диалога на митинг. Но если уж так, то соединись с залом, говори уж прямо залу. Монологично сцена устроилась. Все, кроме Лёши, вывихиваются из себя. Лёша не вывихивается, но и не проявляется. Такие опасные сцены можно играть только вдвоём, т. е. вместе. Надо принять закон одного из играющих и вести сцену обязательно в каком-то общем на всех законе.

Оронт – Альцест – Селимена

Игорь точно вышел Оронтом, надо было полгода репетировать с ним Альцеста, чтобы он теперь мог играть любую другую роль. Необходимая для этой пьесы дистанция (только вот руки...). Селимена мне непонятна. У Маши-Ларисы есть это опасное актёрское свойство: она уничтожает и роль, и всё вокруг себя, не умея справиться с чувством провала, в общем-то, возникающим внутри любого актёра почти на любом спектакле. Она растеряна перед сценой – до темы ли тут. Именно – растеряна. Актёр в растерянности лишается собственной особости, этакий зверёк перед толпой, вылезает правдёнка про «любофф». Надо на протяжении всего спектакля тащить тему, которая завязывается в «Сонете». И все приходят сюда на развязку этой темы, а развязка даётся Селимене. Но она уходит от ответа или играет им, путает. Эта замечательная путаница и правит нашей жизнью, эта путаница и есть тема. Вопрос связан не с судьбой, а с тем, можно ли нам всем здесь выжить, тебе, Лариса, всем нам! Пришли маркизы. Что они играют? Женя что-то играл, Лёша и Алевтина просто сидели на завалинке. Игорь бился в растерянности, Лара играла намеченное – плоско. Но в данном случае винить кого-либо бессмысленно, ибо, чтобы играть в пятом акте, нужно сыграть в четырёх предыдущих. Зоя просто удерживалась на том, что ей кажется её обаянием.

Надо срочно говорить о композиции. Это сцена погребения. Общий сбор всех. Аттракцион «Американские грязи». Люди умеют классно веселиться, смачно умирать. Они с гиками, с шутками радостно погребают себя – Хохороны! Хохоронами заклинается смерть. Это своеобразный ритуал, нам ещё предстоит отточить его, найти ему качество и пространство в спектакле. Пока они творят этот ритуал – они вместе. Потом каждый уходит навсегда. Как надо Оронту выходить из истории? Арсиное? Маркизам? Каждый как бы идёт в реальность. Здесь можно сочинить гиперреальные интермедии. Пользоваться своеобразными лацци. Сегодняшний грязный питерский текст. Как куски грязи на фреску кидают. Представьте себе огромную фреску, на которой отражена вся эта история. Все в грязи, кроме четырёх фигур: Селимена, Альцест, Филинт, Элианта. Двое отправляются жить и выживать, двое – в полёт. Потом одна вернётся на землю, вместе с двумя остальными исчезнет со сцены, и только один Альцест – «отсоединение светоносного Альцеста».

Селимена – Альцест

Финал. Альцест: «Но мне не вырваться». Про что это он? В финале к Альцесту приходит Ангел со стрекозиными глазами, ему не вырваться из его объятий.

Селимена херит собственную жизнь и в этом добывает сладость (Херинг). Сквозь неё проходит нерв спектакля, в результате словно отмирает в финале.  Жизнь парализована, т. е. приобретена как нормальная, реальная, классная жизнь великолепной женщины в великолепном государстве.

Альцест и Арсиноя растягивают её в разные стороны. Альцест – в сторону спасения души, Арсиноя – в сторону спасения по жизни. Ей на уходе, после сцены с Арсиноей, надо их столкнуть лбами.

На балу вся компания как бы играет с этой темой. Они лихо перечисляют окружающую их жизнь. Бал – зона карнавала, переливающегося всеми цветами, вплоть до черного. Здесь Мольер напрягается Шекспиром. Камерности не должно быть вообще. У бала много зигзагов, внутри него масса интермедий, связанных и с эпизодами внутри речей маркизов: все те типусы, которых они перечисляют, должны объявляться на сцене и участвовать в представлении. Да, они перечисляют жизнь, подвергая её осмеянию, но себя они тоже включают в это осмеяние – Асса. Каждый взял себе дьявола в помощники, и тот ведёт их к выходу из безвыходной ситуации.

Два замечания к роли Альцеста: видимо, там, по его судьбе, заложена мощнейшая перемена в мировоззрении, довольно резкая и свежая ещё по нервам, в игре это проявляется как «озарение». Он – озарённый. Это очень важное качество. И второе: любовь приносит ему боль, просто физическую боль, такую, что не уснуть, нервы болят.

... Анжей: «Мы говорим друг другу слова, а между ними и в них всовывается театр». Весь фокус в том, что из реального косяка, в реальной комнате вдруг возникают гримасы, наполненные жизнью, они как бы высовываются из-за двери и обозревают. Одна за другой, плавно сменяя друг друга, – гримасы, наполненные жизнью.

Гримаса – Смерть.

Видение Альцеста...

Питерская квартира, тахта, полуоткрытая дверь, и маятником вплывающие и выплывающие гримасы, рожи... Бесы! Может быть, такой театр жутких рож. Соединение реального и невозможного. Возникает грандиозный театр. А человек может войти с чайником. А сцена продолжается. Театр «Doors». Две поющие головы Пьеро и Арлекина, Анжея и Джона, Никиты и режиссёра – четыре уродливых головы. Четыре человека в квартире как бы мерцают то жуткими личинами, то нормальными людьми. Театр. Плавное и резкое в движениях: просто присесть, закурить, сделать бутерброд, глоток чая, вдруг – резкое, опять – плавное, вместо слов – гортанные клики, взять стержень и поджечь его, вырубить свет, свет будет капать, и останется голубой огонек.

Потом вместе со светом возвращается на сцену Мольеровский театр...

Вторник – 26.08.86 г.

В час начался тренинг Антона.  Разговор с Антоном в автобусе. Полунин не разрешил ему играть шута (или сам не захотел). Вчера два существенных разговора. Гарик московский и Рома Смирнов. С Ассой принципиально договорились о сотрудничестве. Гарика привёл Олег Котельников. Лихой Гарик бил по клавишам, как по ушам. Задействуем всю компанию из «Детского Сада». Костюмерная Тишинского рынка! Вчера репетиции в десятой комнате. Требуется такая табличка: «В комнате с Зеркалами репетировать СТРОГО ЗАПРЕЩАЕТСЯ». Ё...ый ЛДМ! Пока пройдёшь сквозь их пальмовый холл на репетицию – уже ничего не хочется. Мечта комсомольцев об Африке. Коля – Афоня, пятый акт, Альцест – Филинт. Бились над обратным ходом – Альцест: по-своему, это то же, что у Чацкого в монологе, – «раз в жизни притворюсь». У Коли никак не получалось чёрное осмеяние самого себя. У Афони взрывчатый, но общий темперамент. В результате сделал совсем другую сцену. Филинт и Альцест – отражение, этакое Мольеровское зазеркалье. Потом «корейская борьба» головами! Филинт – глюк Альцеста. Всё это экзерсисы к серии «Сны Альцеста». Пластику не задавать сразу, должна образовываться вдруг... особая пластика к спектаклю. Резкие смены принципа движения: от дистиллированной пантомимы до бытовухи. Обязательно рок-н-рольные и менуэтные ходы. Сквозь менуэт подобраться к аристократизму. Как это ни парадоксально, естественность только в зоне менуэта. Не забыть! Джона и Анжея сделать персонажами, может быть, Пьеро и Арлекином.

Тренинг Антона. Из упражнений, возможных для спектакля. Первое – оркестр голосовой и солист; второе – толкание; третье – из жизни бесшумных людей. Антон: «Это основа театра абсурда – не успеть подумать». Наивная мысль, забавная, не согласен.  Театр абсурда – это, в первую очередь, слово. Антон выставлен конфликтно по отношению к драматическому театру. Абсурд и поток сознания – принципиально разные вещи. Пантомима как поток неосознанных движений, ещё не есть театр абсурда, впрочем, как упражнение – хорошо. Делать упражнения на неоправданную структуру. Постепенное превращение из упражнения в спектакль. Антон: «Ты отдельно от головы существуй». «Искать знаки, искать незнакомое положение рук, глаз собеседника». «Невидимый третий план мира». «Каждый раз тело принимает непредсказуемые позы, ощущения». «Главное, чтобы я было цельным». «Человек – музыкальный инструмент». «Фуська с танго, возникающим вдруг в непредсказуемый момент». «Мгновенный лепет двух-трёх движений, буквально одна музыкальная фраза». Анжей с Джоном – скрипач и скрипочка... Не забыть сделать Анжею страшный грим. Подсоединить Ваню. Лицо – мёртвые вишнёвые губы. Сегодня попробовать вводить персонажей в прогон. Лёша – Афоня – классный персонаж – пулемёт с пулемётчиком. «А ну, под расстрел всю эту францежопию!» Дал задание на прогон: в каждую сцену ввести паузы немого диалога с отключённой головой. На балу, после строк: «Кто лишний здесь – не я ли?» – общий микроспектакль на упражнения Антона. После каждой сцены Женя на Анжее или Анжей на Жене играют!..

26.08.86 г.

Альцест – Женя
Филинт – Леша
Селимена – Маша-Лариса
Оронт – Игорь
Дюбуа – Коля
Арсиноя – Зоя
Элианта – Алевтина
Скрипочка – Анжей
Скрипач – Женя
Слуги и в эпизодах – Афоня

Шли, пропуская сцены с маркизами.

28.08.86 г.

Альцест – Коля
Филинт – Афоня
Оронт – Четверов
Маркиз – Женя
Маркиз – Анжей
Музыка: скрипач и скрипочка – Лёша
Селимена – Зоя
Арсиноя – Маша-Лариса, Настя
Элианта – Алевтина
Все слуги + Адраст, Дюбуа – Молчанов

Для тренинга необходимы: проигрыватель, магнитофон, покрытие, зеркала, форма – два варианта, тапки, душ, ванна, прикладные вещи, мячи (диаметр?), плащи, шляпы (стильные), трости или палочки, тапки, лосины... КОСТЮМЕР!!?? РЕКВИЗИТОР!!! СКЛАД!!! Следить за костюмами, реквизитом, выдавать, получать. Если их не будет, не будет ничего. Участвовать в пошиве. Записи: рок-н-ролл, менуэт, необходима нормальная аппаратура для фиксации импровизаций и т. д. и т. п. и т. п. и т. д. и т. п.

Сашу – Оронта попробовать в гриме Пушкина. Пройти по всем парам. Вначале были Аля и Денис. Разыграли первую сцену Альцест – Филинт. Задание было дано – говорить, как два чиновника или МНС в НИИ. Потом присоединились кукловодами Игорь и Серёжа. Постепенно реплики Али и Дениса перешли к Игорю и Серёже. Потом опять к Але и Денису. Распределились на четыре голоса. Алевтина оказалась по образу – душой Альцеста. Денис, соответственно. Вошёл двурожий Оронт – Коля + Саша. Внутри диалога Аля перебежала. Филинт разделился. Аля уже считывалась как Селимена. Всё это – гомерическая импровизация. С этим монтируется сцена двух маркизов и между ними (среди них) – Селимена. Вплоть до физической драки. Дальше сразу подсоединил Арсиною. Молчаша почему-то превратился в собачку, ластился к Насте-Арсиное. Селимена окружена болельщиками. Две дамы с собачкой в центре, вокруг – болельщики. Все три сцены пребывали в одном каком-то замечательном качестве. Весёлая душа, игровой театр.

 

01.09.86 г.

Альцест – Никита
Филинт – Четверов (Афоня)
Селимена – Зоя
Арсиноя – Настя
Элианта – Аля
Маркизы – Женя, Анжей
Дюбуа – Коля
Слуги – Молчаша
Оронт – Саша Москвин, Женя Калачёв
Музыка – Денис

Прогон на зрителе, как и два предыдущих. Пытались пройти всё без остановок. Этот вариант не доигран до конца. Я прервал. Никита попал в чёрную зону, стал заходиться в надрыве. Надрыв в роли Альцеста обрекает исполнителя и образ на полный проигрыш у зрителя. Кроме того, просто невозможно справиться с теми мощностями, которые уже сейчас накоплены в материале, ткань рвётся, актёр остаётся голым, бессмысленно кричащим, раздражает. Остальные просто не могут играть. Чёрная воронка. Чтобы изменить ситуацию, чтобы продолжать прогон, я должен был бы заменить исполнителя. Но мне нужен Никита. Я остановил.

Акт ІІ

Никита на выдохе. Никита всё время в себя играет. Спектакль начинается в ситуации провала. Как из неё выбраться? Джон с Сашей почти не сходятся в игре. Игра не вяжется, вся сцена посвящена поиску этой игры. В покое Никита на секунду добывает верное существование. «Ах, жизнь столичная!» – на этот монолог душа его отзывается. Так как он существует вне разбора, его просто швырнули в спектакль, то он может ожить только там, где сама мольеровская поэзия соединяется с настроем его души. Но воспользоваться этим моментом дальше в игре он не может. Ибо нет умения, на ходу обрабатывая связку с текстом или с партнёром, выстраивать внутри психологического театра роль. В игровой ситуации, в импровизации он интуитивно, ни на секунду не задумываясь, блестяще с этим справляется. А неверно понятый трагизм, что ли, оборачивается просто надрывом, выкручиванием себя в захлёбывающуюся эмоциональность. Идёт разряжённая, горьковского пошиба проза, только не циничная, а нервическая. Спектакль с выкинутой перспективой. Царство мёртвых. Актёры ничем не озабочены. Идёт страшная эксплуатация собственной природы. В никуда. Ситуация показа абсолютно неверна. Актёрские жирные голоса. Никита, как всякий киношный актёр, привык торговать собственными данными. Выкладываясь на небольшом пространстве, дальше он как бы теряет память и координацию. За счёт этой потери ему удаётся удерживаться на определённом энергетическом градусе. Это не мотор и не лжестрасть. Это страсть, но причины у неё нет. В общем, это истерика. Мольер требует кропотливой работы. В сцене с Селименой – финал хорошо, набрали, на любви. Я почувствовал, как Никиту отпустило. Он почувствовал знакомую зону по жизни и по душе, и тотчас раскрылись его блестящие актёрские данные. Кричу: «Не менять игру после объявления слуги!!» Они с Зоей нашли великолепный ход, этакую кошачью любовную игру в финале. Прекрасное кривлянье. «Выбрать вы должны!» – отличный момент. Запомнить эту игру. Вокруг одной реплики «выбрать вы должны» играют четырежды. В результате приобретается великолепный, неостановимый хохот, внутри которого начинается бал.

Сделать короткие интермедии по песням Анжея и Джона. Например, «Ко мне приходит Альцест» – костюм Мизантропа. В песнях возникает масса ситуаций, сценография как бы гонится за ними. Борт самолета – как ситуацию – можно положить в основу сценографии.

Вот одна из возможных тем – про корабль. История корабля, отплывшего с ликующе празднующей собственную жизнь толпой, человек смотрит в трубу и видит, что корабль идёт на скалы. Он кричит и пытается остановить бал, но праздник не перекричать, ведь все и празднуют эту катастрофу. Человек оказывается главным развлечением праздника. Самолет продолжает свой небывалый полёт, цена которому – жизнь.

«ОБЕРМАНЕКЕН» – должен быть такой постамент и скульптура на нём. Манекен перекликается с живым Анжеем. Буонапарт – Буонапарт. Тигр врывается на бал, прекрасные движения миноги. У манекена чёрные очки. Постамент – море. Чёрные очки Анжея и чёрные зрачки Манекена. Голова Манекена – радио. Сверкающий манекен. Спектакль-феерия – «Мизантроп». Новая романтика как предельный трагизм мечты.

Анжею и Джону нужны прекрасные костюмы, трагические и светлые, сотканные из их песен. Художник должен решиться на то же, на что Оберманекен решается в своих импровизациях. Записать крик младенца и хохот. Вереницу хохочущих голосов. Хорошо, когда идёт импровизация – и вдруг – какие-то другие голоса – из реального мира. Горб – Альцесту. Горб растёт в ходе спектакля. В финале из горба распахиваются крылья, два огромных белых крыла Ангела...

Вариация номер один. Альцест – И. Четверов. (Московский вариант)

Внутри психологического театра Альцест конфликтен по отношению к себе, а не к другим. Эмоция – в себя, а не на партнёра. Это связано с чувством собственной виновности. Иначе всё легко превратить просто в свару. Чувство собственной греховности за наше время. Стыд. По построению – снежный ком. Из малого, ничтожного случая (начало) – в тотальную трагедию (конец). События наворачиваются на глазах. Первая часть из «да», вторая – из «нет». Как бы по пьесе, навстречу друг другу бегут эти «да» и «нет» и сшибаются в сцене с Арсиноей. Причем вся эта трагичная история распада разыгрывается, как комедия. Французская форма (Ватто) с русским содержанием.

Вести диалог на трёх дистанциях: а) дальняя – идеология, политика; б) средняя – м. б. тоже, но как переход к, в; в) близкая – интимная, домашняя. Уметь распределиться.

Эта история с нами когда-то произошла, теперь мы её разыгрываем. «Кихот не ищет события, сам их делает. В этом и юмор, и ещё что-то». Михаил Чехов.

«Счастлив несчастьем». «Не кричит, а поёт». «Нет для него мелочей». «Всё делает не из себя, а из космоса». «Всегда!»

Сделать такой опыт, чтобы все пришли, сделав грим героев, придумав костюмы, сценографию, нашли место в Питере, которое можно было бы превратить в «Мираж», чтобы режиссировали.  Авторство. Придумали спектакль, изложили его логику, связку «актёр – режиссёр».

Надо записывать свои сны, сочинять сны. Дать задание – Сон об Альцесте. Каждому – сон о его герое, сон о Мольере. Пусть копаются в XVII веке. Все про 1666 год.

Пьеса представляет собой запись совершенно сумасшедшего дня, этакий «сумасшедший понедельник». Утром два друга, Альцест и Филинт, из-за пустякового случая (Филинт преувеличенно дружески обратился к почти незнакомому и абсолютно безразличному ему человеку) дико рассорились. Ссора произошла в доме у Селимены, к которой Альцест шёл, чтобы, наконец, выяснить с ней свои любовные отношения. В разгаре спора-ссоры в дом к Селимене пришел крупный королевский чиновник и одновременно – модный поэт Оронт. Он заверяет Альцеста в вечной дружбе и поклонении и читает свой последний сонет, с надеждой услышать одобрение Альцеста. Но Альцест отвергает его дружбу и критикует сонет. Оскорбленный Оронт из друга превращается во врага, он уходит, грозясь отомстить. Разгоряченный ссорой Альцест навсегда разрывает свои отношения с Филинтом. Из магазина возвращается Селимена. В горячей любовной сцене, полной взаимных оскорблений и любви, подчас доходящей до драки, проходит утро. Слуга объявляет дневных визитёров; гости собираются в зале: маркизы, кузина Элианта, Филинт; дневные забавы в доме Селимены. Оронт не теряет времени даром: видимо, ещё утром он успевает посетить суд и подать жалобу на Альцеста, днём он посещает нескольких своих друзей-издателей и борзописцев, определённым образом настроенных к Альцесту, и они вкупе сочиняют «мерзкую книжонку», сдают её в набор, так, чтобы к вечеру на королевском приёме распространить это сочинение среди гостей, автором которого будет значиться Альцест. Тем временем в доме у Селимены назрел скандал: разгоряченный ревностью и выведенный из себя общими насмешками компании, Альцест порывается отколотить Селимену, его пытаются остановить маркизы и Филинт – беседа оборачивается дракой. В разгар скандала в дом приходит пристав, посланный судом чести. Альцеста вызывают в суд, и ему приходится туда идти. Часам к пяти дня в доме остаются одни маркизы, они заключают договор, смысл которого в следующем: один из них должен отступить перед неопровержимыми доказательствами любви Селимены к другому. Едва маркизы успевают сговориться, возвращается покинувшая их ненадолго Селимена, маркизы рассыпаются в любезностях, сцену прерывает приход слуги, слуга объявляет о приезде Арсинои. Арсиноя пытается образумить Селимену, рассказывая ей о том, что её разгульная жизнь является предметом резкого обсуждения в свете. В ответ Селимена пытается образумить Арсиною, рассказывая ей о том, что её псевдоханжеская жизнь является предметом широкого обсуждения в свете. Подруги доходят почти до драки, но Арсиноя, спохватившись, восстанавливает светский тон беседы. Из суда возвращается Альцест, он хочет, наконец, объясниться с Селименой, ибо с самого утра никак не может закончить своего объяснения: то его прерывают гости, то суд, а теперь он застает здесь Арсиною. Селимена ускользает от Альцеста и направляется писать письмо, как потом мы узнаем – письмо к Оронту. Здесь Мольер делает невероятный сюжетный ход: Селимена ещё только пишет письмо к Оронту, а Арсиноя уже уводит Альцеста к себе, чтобы показать это письмо ему и окончательно убедить Альцеста в измене Селимены. Сразу же после отъезда Альцеста с Арсиноей в дом к Селимене приходит Филинт. Сверху из своих покоев к нему спускается кузина Селимены Элианта, и Филинт рассказывает ей о том, что произошло на суде. Вызванный в суд Альцест упорно отказывается идти на какое-либо примирение с Оронтом, в блестящей речи перед судьями он неопровержимо и остроумно доказывает свою абсолютную правоту, суд заканчивается требованием примирения, противников толкают в объятия друг другу. Во время разговора с Элиантой, невзирая на то, что она, очевидно, влюблена в Альцеста, Филинт объясняется ей в любви. В дом врывается возбужденный Альцест, проклиная Селимену, он предлагает Элианте руку и сердце, Элианта пытается успокоить Альцеста. В залу входит Селимена, и Альцест обрушивается на неё с проклятьями, он обвиняет её в страшной, чёрной измене, в цинизме и глуме, Селимена отвергает все обвинения, утверждая, что письмо, которым Альцест оперирует как главной, неопровержимой уликой, написано не к Оронту, а к подруге, чем приводит Альцеста в ещё большее бешенство. В результате Селимена сознается, что это письмо к Оронту, и требует, чтобы Альцест навсегда покинул её дом («В моей не ройтесь почте и голову мне больше не морочьте»). Альцест умоляет Селимену обмануть его, не соглашаться с его обвинениями, Селимена в ответном монологе умоляет Альцеста доверять её любви к нему, сцена заканчивается взаимными любовными признаниями. Соответственно, уже вечер, в дом вкрадывается слуга Альцеста – Дюбуа, он в дорожном платье, из его бессвязных речей Альцест понимает, что ему грозит арест, что тяжба, которую он уже давно ведет с одним из многочисленных своих врагов, закончилась для него крахом, его вызывают в суд, но уже не в суд чести, а в суд, который лишит его всего имущества и всех прав. Видимо, и здесь не обошлось без стараний Оронта, который, как уже говорилось, весьма влиятельный сановник, особа, приближенная к королю. Слуга уговаривает Альцеста бежать, объяснение с Селименой не закончено («Вот невезенье! Я с вами не могу закончить объясненье, – говорит Альцест Селимене. – Но еще мы встретимся до окончанья дня».) Альцест решает идти на суд, не вняв рассказу слуги о двух посетителях его дома, один из которых был весь в чёрном, тот самый, что принес вызов в суд, а другой – весь в белом, назвавшийся другом и советовавший бежать. Второй посетитель оставил для Альцеста какую-то записку, видимо очень важную, но слуга забыл её дома, чем и привел Альцеста в бешенство, и тот обрушился на Дюбуа с кулаками. Тут Селимена, предотвращая избиение и пытаясь удержать Альцеста от безрассудного поступка, советует ему идти в суд, Альцест идёт на суд. Видимо, ввиду экстренности и неотложности дела и, опять-таки, благодаря стараниям всё того же Оронта, разбирательство назначается на поздний вечер. В это время на королевском приёме, вместе с мерзостной книжонкой, распространяются слухи о том, что автором её является Альцест. Что это за книжонка? Вероятнее всего, это богохульные писания, карающиеся в то время смертной казнью. Маркизы там же, на приёме, обмениваются письмами, написанными каждому из них Селименой. В этих письмах Селимена, высмеивая всех вокруг себя, объясняется в любви адресату. Обманутые маркизы решают отомстить Селимене, устроив ей публичное судилище, к ним примыкает Арсиноя, и они втроем направляются в дом к Селимене, где, как обычно, ночью разгорается весёлая жизнь. Суд выносит Альцесту безоговорочный приговор, лишая его всего имущества. Альцесту надо бежать из города, ибо история с книжонкой, стараниями всё того же Оронта, может быть превращена в ещё одно дело, которое будет стоить Альцесту жизни. Филинт оказывается тем единственным человеком, который, не покидая Альцеста в беде, пытается вернуть ему надежду, но Альцест сломлен, он не видит никакой возможности для продолжения борьбы, единственное, что ему остается сделать ещё в Париже, это всё-таки закончить своё нескончаемое объяснение с Селименой и, получив тот или иной ответ, с ней или без неё, бежать, бежать навсегда из этого города. Филинт не отступает, он отправляется на поиски Элианты, намереваясь вернуться вместе с ней и вдвоем все-таки отговорить Альцеста от крайнего шага, он утверждает, что в городе есть силы, способные восстановить справедливость и наказать очевидных клеветников. Альцест остается один, он в чёрной тоске, забивается в дальний угол залы, все той же залы в доме Селимены, неоднократно упоминаемой нами в этот день, и неожиданно для себя оказывается свидетелем разговора между Оронтом и Селименой. Оронт требует, чтобы и духа Альцеста не было в её доме, требует, чтобы в подтверждение своего письма Селимена, наконец, определенно ответила ему любовью на любовь. «Вы должны выбрать», – говорит Оронт. «Да, вы должны выбрать», – подтверждает Альцест, выйдя из темноты. «Я или он?» – «Он или я?» Селимена отказывается делать выбор, утверждая, что она не хочет никого обижать, хотя сердце её давно уже этот выбор сделало. Собираются гости, в дом врываются маркизы с Арсиноей, они устраивают публичное чтение писем, в которых каждый из присутствующих получает беспощадную, уничижающую характеристику. Поклявшись отомстить, «прославив её на весь город», маркизы навсегда порывают с Селименой и уходят из её дома. Арсиноя и Оронт следуют за ними. К утру в доме остаются четверо: Филинт, Элианта, Альцест и Селимена. Завершается наконец объяснение, Селимена отказывается покидать Париж, Альцест благословляет Филинта и Элианту, решивших вступить в брак друг с другом, и покидает город. История завершена.

Этот сюжет, сохраняя малейшие его изгибы, было бы хорошо превратить в мультфильм или снять в духе немого кинематографа 10-х годов, с заламыванием рук и обмороками. Нам же предстоит рассказать другую историю, рождённую иными временами и соответственно чувствами и мыслями. Ни на секунду не отступаясь от фабулы этого сумасшедшего дня, мы расскажем историю распада, развала прекрасной компании наших ровесников, разыгранную ими самими на пиру, или, точнее, – на балу во время чумы, охватившей их страну. Это именно пир на чуме. Пир, на котором празднуется чума. Бал, который празднует собственный развал. Смертники, празднующие собственную обречённость. Одним словом – хохороны. Ибо, только пройдя сквозь собственную смерть, они смогут возродиться заново, чтобы обрести утерянный свет, красоту и радость проживаемой жизни. Нам невозможно выпутаться из путаницы, в которой мы оказались, нам предстоит запутываться дальше!

Кихот... Латы имеют вид обсиженных птицами!

Альцест – Дон-Кихот наоборот, по сути, не по виду. Втянуть в эту чеховскую работу по Кихоту Никиту. Он «машет» всё время – превратить это «махание» в образ. Четверову сделать горб, из Джона – тоже Кихота, подчеркнуть ломкость. Але найти двух разных женщин. Одна знает истину, но живёт по-другому. Элианта – внутри её истории угадывается превращение из юной, озарённой романтикой девочки – в даму. Перефразируя М. Чехова, – «В Альцесте каждая поза, каждый жест должны быть картиной». «У Альцеста увлечение миром, мысли выходят из всего человека». «Жесты должны быть возведены в речь». В какой-то момент движения всех должны стать одинаковыми, но при этом без дурной пантомимы и даже без менуэта. Бытовые движения – повернуть голову, закурить, задуматься, пошарить по карманам и т. д. «Огненные движения». «Филинт ходит ловко и быстро».

Напомнить Лене про летающие шаги и про огромную лупу. Она всё время выдумывает. Грандиозный дар. Даже если она их выдумала, пусть ищет и найдёт реально.

«Специалист – это человек, у которого сама жизнь украла время для жизни!» – М. Чехов (Из статьи «Пути театра»). Две стадии мизантропии: белая и чёрная. Мизантропия как болезнь – прекрасная и жуткая. Превращение огненной мечты в чёрную тоску. «Ах, если бы наделить его недугом всех!» – вздыхает Элианта в сцене с Филинтом, но недуг-то его уже чёрный – чёрная тоска. «Надо произносить прекрасные стихи, как прекрасные стихи, а не как бесформенную прозу». «Стиль спектакля есть тоже пронизанность всех его деталей единым духовным содержанием (идеей)!». М. Чехов.

Надо ввести Михаила Александровича в спектакль. Я хотел бы, чтобы он у меня играл, но его нет, и поэтому я его цитирую.

Юноша: Надо вытаскивать это поколение из волюнтаризма, наскоков, акций и стёба, не потеряв драгоценного слуха на жизнь, не лишившись участия в жизни, но превратив эту энергию в красоту. Грязь – красота, тьма – свет.

Мастер: Тире или дефис?

Он положил ей на раскрытые ладони хлеб, цветы или ключ.

Люди, которые не идут по нервам на конфликт, а отталкиваются от ситуации или человека, приобретая при этом энергию, чтобы продолжать свой путь немного в стороне.

Сцены за два месяца существования по «Мизантропу»:

– Филинт – Альцест (орнитологический этюд), Оронт – Никита, Филинт – Анжей, Альцест – Женя.

Путешествие внутри текста, оглядывание его со всех сторон. Вышли на улицу – лето – набрать. Понимать как зону, работать над зоной, не бояться в ней работать, не бояться шлака. Подсоединение Лены и Ларисы.

– Филинт – Альцест (второй вариант), Коля – Филинт, Никита – Альцест. Смысл от пары Четверов – Молчанов. Подсоединить трёх Оронтов (Женя, Саша Москвин и Анжей).

ТЕКСТ (обязательное условие!!!).

Работа сначала манит материал, открывается, затем теряется, и открытие может вновь произойти только на спектакле.

– Филинт – Альцест (третий вариант), Женя, Анжей, Никита – тематический разбор + Коля – вокруг Оронта, разработка – доведение до ума, прописка, приобретение повторять по чувству, иметь тетрадки для фиксирования.

– Финал сцены с Оронтом – Альцест – Филинт.

ЧЁРТ!!!

Женя и Коля.

Два сна:

Сон №1 с оперой – восстановить и разработать, постановочная сцена, идею подал Анжей, существование внутри мозга, по проводам разработки пустить ток Анжея, атониониевское ощущение, работа должна идти высоко педантично.

Сон №2 – джазовый: Женя и Марина – Альцест и Филинт – любовная история, на сцене козлы. Двое типов пьют пиво и импровизируют, через композиционный люфт к ним присоединяется герой, но не сразу. Не Коля бегает за Адой! Ада по интересу возвращается к действию. Это вложить в рисунок, внутри первой части – Узел – Марина раскрывается Селименой, благодаря перспективному знанию, это тайна абсурдистского существования, сцена по фигурам осложнялась – это сохранить. Входит Коля, прибывали персонажи, рождающиеся из текста, внутри есть возможность устранения режиссёра, прибывает Элианта – Зоя. Ада появилась в точном качестве (Беса, Дьявола), Анжей – Никита – музыкально соотнестись!  Очень сложно из Анжея превращением переходить в сон. Отнестись структурно. Входила Алевтина. Борю заменить Москвиным, он играл шпанёнка, которому папа делал выговор, удерживал у себя фантастическую историю: однажды я встретился с самим собой, но молодым (потом в Блоковской «Незнакомке»).

Набоков – строка ломается, прыжок во времени.

Башлачёв – «Уберите медные трубы». Входит Женя (реплика: «Чёрт»). Дальше – ШОУ – масса дев, вспомнить точно по репликам. «Ну вот, нельзя побыть»... Коля один с Адой. Лариса, Марина, Ада, Зоя, Алевтина. Монолог Коли о Петербурге, записать на магнитофон.

– Альцест – Селимена – первый вариант: Лариса – Никита. Атакуй, атакуй эту атаку, существование вперёд, а не назад, играешь по поводу перспективы, устранение оценки предыдущего. Там, где технология, – там мировоззрение. Всё не может быть важным, мировоззрение – не картинка, а технология. Светская хроника сегодняшнего Петербурга, дальше можно подключать Женю.

– Женя – Лариса (три варианта):

1. «Ледяная страсть» – режиссёр – Анжей.

2. Предельно напряжённый по трагической любви, жёсткая физика, жёсткий отрывок, разламывая форму номер один, выделяю страсть номер два.

3. «Собачка» – гротесково, вводятся маркизы, пьют коктейль, не на политике, а на любви и ревности, жизнь чувств людей.

4. Женя – Лариса «нулевой вариант» – режиссёр – Никита.

– Зоя – Коля (Альцест – Селимена):

Тематическая разработка, проблемы с политикой.
Фантазия «Кафе на Петроградской», начинают играть тематически, дальше вмешивается режиссёр, говорит: «Неправильно». Режиссёр-персонаж – Никита, Анжей играет на гитаре, смесь Петроградского кафе и мечты о Париже, Коля с Зоей начинают играть, режиссёр пытается перекинуть обратно в пространство Мольера, набирается менуэт, не получается, тогда режиссёр разматывает кусок текста, пропуская Колю через несколько пространств. Гусь – дьявол Никита пробует режиссёрский джаз, кусок светового ядра – Альцест – Филинт. «Хочу я проиграть процесс» – здесь участвует Денис. Брать ведро, Альцеста в камеру, учинить ему допрос. На первом акте – Гусь. Денис заламывал руки, дальше выходит на авансцену, перевёртыш Альцест – Филинт, опять набирается кафе, режиссер целует Селимену, режиссёр начинает играть. Пикассо – Минотавр с фонариком на фотографии, как бы вещи, разработанные соседним искусством.

5. Коля – Лена – «Дрессировщица».

Предложено Леной. Отношение к животному, которым я владею. Вся сцена посвящена теме ревности, узловой выход на маркиза. Мозаика, пир, зверь бросался на режиссёра, режиссёр от страха начинал играть маркиза, подключить Марата вторым маркизом. Единственное упражнение – выведение на сцену бала: все садятся на маленькую скамеечку, прижимаются друг к другу и начинают играть сцену бала, вначале интимно, затем – на площади. Игра Дениса и Алевтины – Альцест и Филинт, ими управляют два голоса, присоединяется Оронт (Саша – Коля), Алевтина как перебежчица, Филинт тоже переходит на сторону Оронта, присоединялась Селимена, и сцена игралась публично!!!

Альцест – Селимена – Анжей – Саша:

с приходом Акаста – Никита. Бомбёжка Афганистана ботинками, возможное распределение: Анжей – Ада, Женя – Марина. Нетематические вариации на двух бесов – Марат – Ада как самостоятельная разработка с движенческим насыщением (цирковой).

Упражнение на атониониевское существование.

Сцена с маркизами:

одна большая развёрнутая репетиция, где вспомнить все варианты разбора, вторая репетиция – предложить музыку, через Элианту – всех девочек, через Баска, всех.

Вариации:

– сцена Альцест – Селимена проходит при маркизах;

– маркизы входят вместе со всеми;

– вереница игр: каждый персонаж – игра, стукач и т. д., всю сцену бала на музыке, рэгги, рэп, театр одной актрисы – все садятся в круг и подбрасывают Селимене темы, она нам их показывает, участвуют маркизы (здесь проявление школы: характера и т. д.).

Номер с Элиантой:

Вся разработка сцен Альцест – пристав, Альцест и Баск.

– Поножовщина, переходящая в шоу (пристав – Оронт),

– не поножовщина, а ядовитая вежливость (Никита – пристав),

– Альцест по касательной к балу,

– бал включает в игру Альцеста,

– из вариаций на балу: весь бал и все персонажи – в духе Антона Адасинского,

– бал состоит из животных.

Маркизы:

– «парижская сцена» Коля – Женя – Анжей – Лариса, человек разговаривает с группой, вне сюжета, как художник рисует – человек пристает,

– Женя и Коля на драйве,

– Коля и Витя вместо Афони,

– существование в разных вариантах воспитывает профессию,

– двое бродяг под мостом – Никита и Марат.

Приходы Селимены:

– Ангел прилетел (Зоя, Лариса),

– испанский танец (Алевтина), соединить с пятым актом (французский театр), скульптуру можно разрабатывать с художником,

– тематический, в последовательности: нет Арсинои (появляется, как у Мольера), вместе с этим придёт сюжет «сумасшедший понедельник».

Сюжет, как рассказ, должен существовать в любом актёре.

Сюжетный монолог.

– Сцена драки, Арсиноя – тематический поворот, набор дистанции.

Композиция сцен во всём спектакле: первое – о политике, второе – о любви.

Сцена на открытом, вдохновенном темпераменте, энергетически разобрана, в ветре, вся взаимная физика импровизируется актрисами до максимального гротеска, сцена всё время на повышении, не прерывается, а оборачивается к Альцесту.

Поправка к сюжету:

Надо, чтобы Альцест из бала выходил в маленькую сцену с Селименой, имея письмо, после этого он перехватывает энергию, в Арсиною, и идти за письмом, аннулируется оценка. Арсиноя и Альцест понимают, что это невозможно, вгрызаться в спектакль, «готовят вам здесь чёрную измену».

Сюжет принадлежит литературе, у театра свой сюжет, сначала развиваю свой сюжет, потом по этому пишу авторский сюжет, чтобы в словах сюжет продолжал жить, но должно быть вещество, которое пустится в историю. Сначала должно быть вещество.

Монолог Филинта – это рассказ по первому акту (а не о суде, которого мы не видели). Альцест умудрился остаться самим собой и обстебать Оронта.

Вариации сцены Филинт – Элианта:

Эта сцена играется Альцестом и Селименой.

Приход Альцеста к Филинту с Элиантой.

5 акт, первая сцена:

Никита, Анжей – продолжение орнитологического этюда, можно включиться Жене, режиссёрская работа Никиты с общим режиссёрским джазом.

Все монологи наговорить на магнитофон.