Это самый, может быть, заветный наш спектакль, связанный с мифом, который был положен в эзотерию «Театра Театра». Мифом о парке Монрепо.

Однажды я попал в Выборг вместе с художником нашего театра Юрой Хариковым. Парк открылся мне как огромное послание из ХIХ века, от человека, которого звали барон Николаи. Он создал искусственный парк, и мы двигались по тропинкам этого парка и понимали, что только в этом движении ты познаешь самого себя. Огромная территория реальной земли – сосны, мох, вереск – и во всем этом человек, которого давно уже нет... Это так похоже на театр, который есть и которого в то же время никогда нет. Монрепо подарил мне как бы мгновенное путешествие во времени. Я понял, что должен сделать спектакль, построенный на этом чувстве.

Мы нашли огромный дом на капитальном ремонте: какая-то дикая смесь из камней, лепнины и кирпичей, огромных окон и разрушающихся балок. Спектакль был основан на простой идее: в каждой комнате разыгрывался какой-нибудь эпизод, разыгрывался нескончаемо. А вокруг, как сквозь живую скульптуру происходящего, ходят зрители. Им навстречу рождаются все новые сцены, разыгрываемые в комнатах и коридорах, и зрители погружаются в странный, в жанре «Монрепо», спектакль – так назовем его – и углубляются в дом, у которого нет пределов. Репетиции этого зрелища казались спектаклем – в какой-то момент мы просто открыли их для зрителя. Три раза он жил в форме открытой репетиции.

В конце спектакля зрители поднимались на самый верх, на башню, где узкое окно кадрировало пространство крыши, в котором Никита Михайловский завершал центральную часть этого спектакля «Рождественским романсом» Бродского. После чего он отыгрывал самоубийство и «прыгал» вниз. С высоты этой башни зрители видели фигурку в белом плаще, прощающуюся с ними (здесь выступал подставной актер). Фигурка удалялась, и зрители долго выбирались из особняка сами, не обнаруживая никого в комнатах.